Русский

Философия анархизма и анархизм по-армянски (1-я часть)

11.07.2014 | 11:07

LdPfLJ0xppkСчитается уже установленным, что очень медленно раннее развитие человека ускорилось позднее, когда применение инструментов сделало возможным регулярный труд и увеличение народонаселения. Эти и другие факторы привели к оседлой жизни и возникновению собственности, дали преимущества тем, кто проявил физическое и умственное превосходство, а также и умение захватывать собственность. Этим началась долгая эпоха власти и частной собственности, длящаяся еще и до сих пор. Но эпоха эта проходит, как показывают происходящие в жизни перемены и новые тенденции, — тенденции к большей свободе и солидарности, которые преодолевают привилегию и монополию. Эти тенденции ведут к все более полным достижениям, и идеалы анархистов стоят на линии этого развития, а более высокие формы их — далеко впереди.

 

 

Очевидно, что у первобытных людей  не могло быть представления о таком систематическом развитии. Их жизнь управлялась обычаями, возникшими на еще более ранних стадиях развития социальной жизни. Эти обычаи смешались с правилами, основанными на превосходстве начальников и собственников, укреплялись ими, а также подчиненной им поднимавшейся кастой жрецов, кастой воинов, торговцев и пр. В этих условиях свободы не было нигде, она была задавлена обычаями и сокрушена привилегиями. Деспотизм и тирания были всемогущи в течение долгого периода, и только в редких случаях, наиболее благоприятно развивавшиеся страны, как Греция, сбросили тиранию и на время создали демократию. Но демократия не долго просуществовала, ибо Греция была завоевана сначала Македонией, а потом  Римом. Часто вспыхивали бунты, и свобода — в теории — считалась высочайшим идеалом.

 

 

Социалистические стремления и глубокие экономические причины для этих стремлений также существовали, но очень редки были идеи, не проникнутые авторитарным духом. Разумеется, у всех этих народов были религиозные предрассудки и множество богов, существовавших много столетий. От этих богов им также предстояло освободиться.

Однако, несмотря на все эти физические и умственные препятствия, золотой век, патриархальная жизнь минувших дней, легенды о бунте против богов, от Сатаны до Прометея, ясно говорят об анархических стремлениях, о тяге к полной свободе и устранению причин социального неравенства.

Такие стремления содержатся в народных песнях, воспевавших борцов с властью и привилегией, от бунтарей до воров. И те, и другие изображались мучениками, и о тех, и о других с сочувствием говорили те, кто был слишком слаб, чтобы им подражать. Из этих традиций многое утрачено, ибо не было отмечено официальными хроникерами, бывшими на стороне власть имущих, или же извращено позднее в народном уме жрецами, изображавшими эти традиции, как греховные. Даже путешественники и этнографы более недавних времен редко бывали подготовлены для того, чтобы обратить внимание на такие традиционные идеи и понять их, как пережитки свободы. Они рассматривали полу-политические учреждения и установленные власти, как цивилизацию, а привычки к свободе — как остатки дикости. Лишь изредка некоторых дикарей изображали, как образцы честности, не нуждающейся в законах, — так было, когда краснокожие индейцы и таитяне приехали в XVIII веке во Францию. Задолго до современного развращенного и порабощенного общества, в древней Греции и даже в гордом Риме, некоторые “варварские” народы ставились гражданам в пример писателями, выступавшими в роли суровых критиков нравов.

 

 

В эпоху, когда угнетение было повсюду, неизбежно было, что свобода понималась просто, как независимость, которую надо было постоянно защищать. Поэтому многие сами становились сторонниками власти, тиранами и диктаторами, приводя в свое оправдание необходимость самозащиты. Это приводило только к тому, что на место старой тирании возникала новая, — сначала малые государства, которые завоевывались более крупными, а те — еще большими, и в этом кругу мы вращаемся до сего времени.

Но всегда находились люди, мечтавшие о том, чтобы выйти из этого круга, осуществить мир и добыть свободу для всех. Другие стояли за права личности, придавленной обычаем и притесняемой законом. Среди этих людей мы и должны искать ранних анархистов.

 

 

Таким образом, обзор этнографии, писаной истории, мифологии, фольклора, местных хроник, ранних восстаний вольницы, деревенских обычаев, ранней поэзии и философии могут, вероятно, открыть много затерянных следов анархизма, если устранить недоразумения и извращения, нагроможденные авторитарными исследователями. Эту работу надо тщательно выполнить, и она не замедлит пополнить наше понимание прошлого, которое во многих отношениях все остается с нами и никогда не перестанет быть с нами.

 

 

Греческая  философия так подробно была исследована, что подпочвенные течения, возникавшие в стороне от государственных ультра-патриотических течений, не могли остаться незамеченными. Несмотря на то, что постоянно заявляли, учили и философски доказывали тезис о зависимости личности от государства, убеждая, что родной город или государство лучше всех других, что мудрый и добродетельный должен приказывать, а мелкота должна только повиноваться, — несмотря на это, всегда возникали обратные течения, и свобода личности, человечность, право жить по своей воле считались многими гораздо более высокими идеалами. Отдельные философы, дерзавшие мыслить так независимо, встречали пренебрежение к себе со стороны официально признанных философов, и труды их либо погибали, либо сохранялись только в виде отрывков.

 

 

Анархизм как идея об отрицании государства, власти и свободе личности появился с возникновением собственного государственно устройства общества. До наших дней дошли труды мыслителей   Древнего  мира,  которые по прошествии множества веков многими воспринимаются как свежие идеи. Наиболее ярко выражена идея анархизма у древнегреческого философа-софистаАнтифонта. Софист Антифонт подчёркивал искусственный, непрочный характер всего, что является делом рук человеческих. Он выступал против ограничений, накладываемых на индивида государством. Соблюдать законы, по его мнению, следовало лишь в той мере, в какой это необходимо для того, чтобы не подвергнуться наказанию. Антифонт отрицал различия между эллинами и варварами, не признавал преимуществ знатного происхождения. Известный историк С.Я. Лурье писал: “Пусть многое в этом учении наивно, но если мы сохраним только рассуждения Антифонта о том, что суд – орудие для угнетения слабых, сословные и национальные перегородки – нелепость, что наилучшее устройство общества – превращение его в ряд кружков друзей и т.д., то читатель познакомится не с Антифонтом, а с каким-то мыслителем нашего времени, пересаженным на античную почву”.

 

 

Таковы же Аристоппос, основатель гедонической школы, и даже знаменитый историк Зенон (342-270 г.г. до н.э.), противопоставивший авторитарной системе Платона хорошо продуманное изложение полного и глубоко обоснованного анархизма.

В общественном идеале, выдвинутом философами-киниками, тоже без труда усматривается анархизм. Они считали, что люди должны жить как одно большое сообщество, что следует уничтожить государственные границы и законы. Следует, однако, заметить, что киники в качестве социального идеала выдвигали состояние, покоящееся на сведении к минимуму потребностей у всех членов общества, на самосознании каждого отдельного человека (“я” – для общества, общество для меня), а также выдвигали тезис об изъятии золота и денег как источника всех бед.

 

 

Стоики также в своём учении соглашались с отрицанием государственных институтов, общих для всех законов, брака, собственности и т.д.Самое общее знакомство с воззрениями упомянутых мыслителей прошлого даёт возможность выделить в них два пункта – стремление к абсолютной истине и отрицание государства. Именно эти признаки стали позднее основными принципами анархизма.

 

 

Известно, далее, что уже в пятом веке до н.э., помимо местных законодательных мероприятий, теоретически разрабатывались — многими принимались в качестве желательных — также и общие принципы: так называемое природное право — первое провозглашение прав человека, проникнутые лучшими намерениями, широкие эгалитарные и либертарные принципы, исповедовавшиеся и дальше развивавшиеся великой стоической школой. Позднее эти принципы признавали желательными путеводными нитями даже римские законодатели и законники. Под названием “естественного права” эти принципы переходили в средние века от одной юридической школы к другой. Еще позднее, в XVII веке, они стали основой международного права (Гуго Гроциус), закона народов, попыткой хотя бы теоретически признать добрую часть человеческих прав. Правда и то, что те же самые законники делали все, что могли, чтобы оправдать действовавшие местные законы, выражение воли власть имущих, и стремились всеми способами нарушать естественное право. Но без этой предостерегающей идеи естественного права положение было бы гораздо хуже. Эта старая традиция неписаного естественного права была для многих исходной точкой для гуманитарной и революционной мысли и борьбы.

 

 

Не сознательный анархизм, конечно, но чувство, что существующий общественный строй — только искусственное приспособление для данного места и времени, тогда как настоящим строем был бы только справедливый либертарный строй — это чувство постоянно было у лучшей части человечества на протяжении 2,500 лет.

Всякое определенное выражение анархизма вырастало на этой почве — на почве чувства, что существуют более высокие права и более высокие взаимные обязательства между людьми, чем привилегии и предписанные законом отношения людей в наши дни.
В то время как ясный ум греков и римлян преодолевал уже их традиционную мифологию, соприкосновение этих народов с Востоком заразило их новым и сильным религиозным чувством. От Митрыдо Иисуса Христа и в течение многих еще веков человеческая мысль двигалась только в религиозном одеянии, жестоко подавляемая догмами, влиянием жрецов и государственной властью. Свободная мысль развивалась только среди так называемых “еретиков”, а также в очень малочисленных группах научных исследователей, которые подпольно, контрабандою, добывали необходимые книги и приборы для изучения и опытов. Они поддерживали тайную связь друг с другом до тех пор, пока их не обнаруживали и не изгоняли или предавали казни.

 

 

 

Некоторые из них, как гностик Карпократ исповедовали и проповедовали свободнейшую форму коммунизма и отрицание всякого писаного закона, во втором веке. Нам не известно о других таких течениях на протяжении тысячи лет — периода, в течение которого только религиозные ортодоксы владели пером, писали светские и духовные документы и хроники. Только законники, стоявшие на стороне власти, заведовали гражданскими делами. Поэтому о жизни в городах, где науки и искусства, торговля, ремесла и городское самоуправление уже начали развиваться, начиная приблизительно с одиннадцатого века, мы знаем слишком мало.

 

 

Как бы мало внимания ни уделяли пристрастные законники и хроникеры этим фактам проявлений свободной мысли, как бы ни извращали ее, следы их остались. Трудно передать, до какой степени всякая писаная литература (прежде чем книгопечатание сделало эту задачу затруднительной) была продуктом официальных, признанных патриотических и религиозных служителей и защитников предержащей власти. Вся она была враждебна каждому соседу, каждой другой нации и другой вере, с пренебрежением относилась к слабым и ненавидела смертельно бунтарей. Они пользовались свободой действий в течение веков и уничтожали или извращали показания в пользу другой стороны. Но тем больше показаний в пользу свободы могут дать исследования.

 

 

Так, например, после того, как было исследовано учение Амори и Ортлибаи пр., следовало бы тщательно изучить “Братьев и Сестер Свободного Духа”, группу еретиков XIII века, отрицавших всякие обязанности по отношению к существующему обществу, его законам и обычаям и ведших свободную жизнь на свой собственный лад.

Восстание гуситов, будучи в основе своей движением националистическим, было первым сознательным агрессивным восстанием, вызванным сожжением Гуса на костре. Гуситы не пожелали быть уничтоженными, подобно альбигойцам, и стали распространять национальную и социальную войну и на соседние страны. Отсюда заимствовало свою силу движение анабаптистов, столетие спустя, а потом в XVI веке, борьба против римско-католической церкви была поддержана государствами северной Европы, желавшими присвоить огромные накопленные богатства Церкви. Это, наконец, ослабило духовную силу религии, превращая ее в орудие государства, а в кальвинистских странах, где развивалась торговля и империализм, — в силу, оправдывавшую и вдохновлявшую войны и завоевания. Только тогда, оживленная знакомством с вновь открытыми классическими Римом и Грецией в XV веке, наука начала завоевывать себе право на открытое существование и в. XVI веке сделала гениальные открытия, в XVII начала приобретать необходимые инструменты, в XVIII отбросила насильно на нее надетую маску подчиненности религии (французские энциклопедисты и пр.) и в XIX веке пришла, наконец, к периоду зрелости.

 

 

Эти века открытий и завоеваний, восточных войн, западных войн за преобладание на континенте, религиозных войн, начала капитализма и машинизма, были веками, прежде всего, авторитарной эпохи, изменившими почти все устройство власти и администрации, государства и границы, производительность труда, численность населения и т.д., и не оставили ни места, ни возможностей для подлинно бескорыстной свободы и солидарности, объединяя население воедино только фанатизмом веры, национальности и торговых интересов — основу еще более сильного развития в том же направлении в XIX и XX веках.

Таким образом, до первых годов XIX века анархизм существовал, как интеллектуальное подпочвенное течение, начиная с эпохи древней Греции, и в форме “Политической справедливости” создал в 1792 году замечательное по мастерству первое изложение своих целей и средств. Но как массовое движение, как революционный фактор, он еще не существовал в то время, — не по своей вине, а потому, что люди, погрязшие в авторитарности с незапамятных времен, в то время еще только выходили из авторитарного кризиса. Девятнадцатый век лежал перед ними, как неисписанная еще страница.

 

 

Французский философ, активный участник европейского освободительного движения 19 века Пьер Жозеф Прудонодин из первых употребил слова «анархия»«анархист» в конструктивном смысле: «я анархист! <…> то, что я сказал, составляет мое серьезное и глубоко продуманное убеждение». Его работа «Что такое собственность?», в которой он подвергает анализу понятия «собственности» и «владения», не забыта и по сей день. Анархическое общество представлялось Прудону как общество «суверенов» – частных товаропроизводителей, действующих в рамках свободных товарно-денежных отношений, при которых нет государства, но есть некое равное количество собственности у всех и есть общественное право, регулирующее отношения между этими суверенами на основе их взаиморавного договора между собой. Придерживаясь социалистических воззрений, Прудон не был последовательным антикапиталистом, поскольку главное зло он видел в собственности вообще как таковой – распределенной неравным образом, а ни в капитале – как особенности капиталистических отношений.

Другим теоретиком, заложившим теоретическую основу анархизма был немецкий философ Макс Штирнер. Его взгляды – индивидуалистическое бунтарство с социалистическим оттенком, но его философия первый радикальный шаг европейского сознания в проблематику “смерти бога”, сформулированный за несколько лет до рождения Фридриха Ницше, который и стал знаменит именно благодаря рефлексированию над этим вопросом. Штирнер – это резкое выступление против рационалистско-позитивистского буржуазного мировоззрения. Взгляды Штирнера – важная составляющая анархистского миропонимания и мировосприятия – не политического, но мировоззренческого плана. Как социолог и политик Макс Штирнер слаб, но осознанная им ценностная мировоззренческая проблематика актуальна по-прежнему в современной европейской культуре.

Как отдельное политическое течение в социалистическом движении анархизм впервые о себе заявил в Международном Товариществе Рабочих (Международная Ассоциация Рабочих, I Интернационал). Это заявление связано с именем русского революционера Михаила Бакунина(1814-1876). Свои анархистские взгляды, которые в основных чертах оформились у него ближе к концу жизни, он изложил в работах «Бог и государство», «Федерализм. Социализм. Антитеологизм», «Государственность и анархия» и некоторых отдельных статьях. Концепция Бакунина, звучащая несколько примитивно исходя из современных позиций, сводится к следующему. 1. Государство и эксплуатация – первое главное зло, 2.глобальный социальный бунт – единственное верное средство уничтожения государства и эксплуатации, 3. после бунта – никакого регламентирования общественной жизни, потому что народ сам самоорганизуется в антигосударственные институты, 4.более того – если говорить о России, то в ней эти институты даже не нужно создавать, они и так уже существуют – это сельские общины, которые необходимо лишь преобразовать на неавторитарных принципах безгосударственного федерализма.

Анархизм – одна из разновидностей этих оппозиционных идеологий. Как только в обществе настает серьезный кризис – оппозиционная идеология выдвигает свою радикальную концепцию решения скопившихся проблем. Во  второй   половине   XIX в.  в  Османской  империи создались благоприятные условия для появления анархистских групп соответственно, начала нового этапа развития радикального антиэтатизма. Эти благоприятные условия были связаны как с ситуацией ослабления контроля со стороны государства за политическим и культурным волеизъявлением граждан, так и с тяжелым экономическим и политическим кризисом, в которой  оказалось  Османская  империя. Для появления радикальных политических групп, в обществе должна возникнуть «конфликтная ситуация», то есть интересы групп граждан должны вступить в конфликт между собой или с интересами государственной власти и такая ситуация возникла, интересы   армянского  населения  при ослаблении государственной  власти  показало  свою действительную  сущность. Создание  анархической  ситуации  было  на  руку  армянским  идеологам  в  своей  политической  борьбе  против  Османской  империи.

Армянские анархисты, вследствие своей широко распространенной пропагандистской активности, уже к концу XIX в. привлекли к себе пристальное внимание властей Оттоманской империи. Среди армянских анархистов наиболее заметен на международной арене был Александр Атабекян, который поддерживал самые активные контакты с меж-дународным анархическим движением. Еще учась в Женеве, он подружился с выдающимися теоретиками анархизма: Петром Кропоткиным, Элизе Реклю и Жаном -Гравом. Особенно глубокая дружба связывала его с Кропоткиным. Фактически, именно он был рядом с Кропоткиным у его смертного одра и позже участвовал в организации знаменитой траурной процессии по улицам Москвы. Атабекян перевел на армянский язык несколько анархических работ и издавал и распространял анархический журнал под названием «Содружество» (Амайнк), который выходил также на персидском языке. Атабекян предпринял серьезную попытку приспособить анархический подход к политической ситуации на Среднем Востоке. Во всех его работах ясно просле-живается неприятие как владычества Оттоманской империи над Арменией, так и европейского вмешательства и господства над регионом в целом. Со временем главной выразительницей подобных идей стала Армянская революционная федерация (Дашнакцутюн), которая представляла собой коалицию анархистов и националистов. В числе прочей деятельности, организация публиковала и распространяла по всей Армении различные анархические брошюры. Анархические идеалы завоевывали популярность среди армянских иммигрантов в государствах Запада, о чем свидетельствует ряд анархических журналов, примерно в это же время издававшихся на армянском языке в США. Пути Дашнакцутюн и анархистов – совпадали,  они  вступили в сговор с «национальной» буржуазией, и дело дошло  до кровавого противостояния между  армянами -анархистами и Османской  властью.

 

 

Однако, если рассматривать анархистский интернационализм исторически, то следует иметь в виду, что он сложился далеко не сразу, и национальные вопросы долго составляли предмет споров среди либертариев. Можно считать установленным, что понятия интернационализма в современном смысле в XIX веке еще не существовало ни в анархистской среде, ни в общественном сознании вообще. Известно, что основоположник анархизма Михаил Бакунин, несмотря на отрицательное отношение к национальному и любому другому государству и к государственному патриотизму, интересовался проблемой национального освобождения славян, хотя и выступал против того, чтобы это освобождение принимало государственнический характер. Более того, в своей полемике с Марксом он нередко прибегал к рассуждениям в духе национальной психологии, что отвергалось последующими поколениями анархистов.

 

 

 

 

 

Гурам  Мархулия

 “KarabakhİNFO.com”

11.07.2014 11:07

Написать комментарий:

Your email address will not be published. Required fields are marked *

*